Козицкая (Белосельская-Белозерская) Анна Григорьевна

Белосельская-Белозерскя Анна Григорьевна

Княгиня Анна Григорьевна Белосельская-Белозерскя, 1773-1846, младшая из двух дочерей статс-секретаря Екатерины II Григория Васильевича Козицкого (р. 1724 г., 1755 г.), женатого на Екатерине Ивановна Мясниковой, родилась 26 Мая 1773 года.

Козицкая (Белосельская-Белозерская) Анна Григорьевна

Козицкая (Белосельская-Белозерская) Анна Григорьевна

Будучи богатой невестой, благодаря своей матери, унаследовавшей часть огромного Твердышево-Мясниковского состояния, она остановила на себе выбор князя Александра Михайловича Белосельского, известного русского мецената, посланника в Дрездене и Турине, впоследствии обер-шенка и действительного тайного советника.

Двадцать два года было Анне Козицкой, когда она вышла замуж, и замужество это нельзя было назвать обычным. Ее суженым оказался богатый и знатный дворянин Белосельский-Белозерский, имевший княжеский титул. Княгиней после замужества стала и Анна Григорьевна. Но в 1795 году, когда состоялась свадьба, князю Александру Михайловичу Белосельскому-Белозерскому было уже сорок три года. Он был вдвое старше своей жены. Кроме того, он был вдовцом. За три года до этого скончалась его первая жена Варвара Яковлевна, урожденная Татищева, оставив сиротами четырех детей – мальчика и трех девочек. Во втором браке у Белосельского-Белозерского родилось еще три наследника. Княгиня А. Г. Белосельская имела одного сына, князя Эспера Александровича (р. 1802 г., + 1846 г.), первого мужа известной княгини Елены Павловны Кочубей, и двух дочерей: Екатерину (за генералом от артиллерии Иваном Онуфриевичем Сухозанетом) и Елизавету (за генерал-лейтенантом Александром Ивановичем Чернышевым). “Спесивое родство”, говорит Вигель, “видело в этом союзе неровный брак, mesalliance”, который, однако, весьма поправил дела князя А. М. Белосельского, вернувшегося из-за границы совершенно разоренным. Дом Белосельских сделался одним из первых в Петербурге по роскоши и богатству приемов и обстановке.

Не унаследовав от матери ни ума ее, ни умения держать себя в свете, княгиня А. Г. Белосельская не была любима в обществе, где ее находили скучною и чванною. Княгиня Белосельская умела, однако, хорошо вести свои дела и занялась устройством купленного в 1784 г. за 90.000 рублей ассигнациями у Разумовских заброшенного Крестовского острова, на котором тогда, по словам Вигеля, одного леса было еще на полмиллиона рублей. С этого времени, с постройкою ею вблизи отремонтированного старого дома нескольких дач и устройством разных увеселительных приманок, качелей и гор, Крестовский остров стал в начале Александровского царствования модным дачным местом, а княгиня Белосельская, уже овдовевшая, признана всеми, по словам того же Вигеля, за ,,Lady des Isles”. Благодаря положению мужа, она не осталась чуждою и придворных отличий: была кавалерственной дамой ордена св. Иоанна Иерусалимского большого креста, а в 1832 г. была пожалована в статс-дамы. Она состояла также почетным членом Императорского Вольно-Экономического общества. Овдовев, княгиня часто жила в Москве, в своем доме, доставшемся ей от матери, на углу Тверской и Козицкого переулка. Большая любительница карт, она пыталась ввести карточную игру во время концертов в Московском Дворянском собрании, но потерпела неудачу.

Анна ГригорьевнаБелосельская-Белозёрская. художник Виже-Лебрён

Белосельская-Белозёрская Анна Григорьевна. Художник Э. Виже-Лебрён

Анне Григорьевне достались по наследству Катав-Ивановский и Усть-Катавский заводы. Не упускала княгиня Анна из виду и соседний с Катав-Ивановским Юрюзань-Ивановский завод. И когда в мае 1815 года его владелец бригадир Николай Алексеевич Дурасов и московский купец Никифор Логинович Стариков обратились к императору Александру Первому за разрешением на куплю – продажу Юрюзанского завода, который насчитывал к тому времени уже 2.537 душ крепостных крестьян, княгиня Анна Григорьевна, внучка И. С. Мясникова, немедленно опротестовала торговую сделку. 12 апреля 1817 года из департамента горных и соляных дел купцу Старикову было направлено решение Сената, в котором говорилось: «Выкуп княгинею Белосельской-Белозерской родового имения бригадира Дурасова, купцу Старикову проданного, утвердить».

В 1825 году княгиня Анна Григорьевна Белосельская-Белозерская купила у Дурасовых Юрюзанский железоделательный завод. Эта дальновидная покупка делалась не столько в качестве приданого для дочери, сколько для восстановления Катавского железоделательного комплекса. При единых рудниках, землях, и реках и лесах целесообразнее было вести производство единому хозяину. Все заводы района: Катав-Ивановский, Юрюзанский и Усть-Катавский — задумывались и создавались талантливыми дедами как единое целое, и раздел их в 1783 году был вынужденной мерой. В свои пятьдесят два года княгиня уже подумывала о достойном преемнике, и одним из кандидатов был ее зять артиллерийский генерал Иван Онуфриевич Сухоэанет, которому она и планировала отписать Юрюзанский, а в перспективе возможно, все заводы катавского комплекса.

Иван Онуфриевич Сухозанет

«Сухозанет Иван Онуфриевич, генерал-адъютант (1785-1861 г.), окончил курс в инженерном (впоследствии 2-м) кадетском корпусе, участвовал во всех войнах России против Наполеона. В битве под Лейпцигом успел развернуть батарею в 100 орудий, огонь которых способствовал отражению решительной атаки французской конницы. В Турецкую войну 1828-1829 гг, исполнял должность начальника штаба войск, осаждавших Браилов; в Польскую войну 1831 года командовал артиллериею действующей армии в деле под Вавром, лишился правой ноги, оторванной ядром. Был первым директором военной академии Генерального штаба, позже членом военного Совета. Его брат – Николай Онуфриевич Сухозанет в 1856 году являлся российским военным министром».

Имея намерение приобщить генерала к заводским делам, княгиня выбрала время, когда Сухозанет находился в Санкт-Петербурге, и предложила ему съездить на Урал, уладить дела с оренбургским и уфимским начальством, пресечь на заводах лихоимство и поднять дисциплину работных людей. Прославленный в боях артиллерийский генерал, как считала Анна Григорьевна, должен был справиться с возложенной на него миссией.

На целое столетие, вплоть до Октябрьской революции 1917 года безраздельными хозяевами Катав-Ивановского, Юрюзань-Ивановского, Усть-Катавского и Минского заводов, владельцами всех рек, гор и лесов, расположенных на территории нынешних Катав-Ивановского района и города Усть-Катава со всеми прилегающими селами и деревнями стали знатные родовитые князья Белосельские-Белозерские, гордившиеся своей близостью к императорскому двору.

При княгине Анне Григорьевне и произошли события, заставившие сильных мира сего вспомнить не такую уж далекую пугачевщину. На заводах, принадлежащих княгине, произошло восстание, ставшее одним из самых крупных волнений крепостных крестьян в первой половине девятнадцатого века.

Владелица катавских заводов княгиня Анна Григорьевна Белосельская – Белозерская в Катав-Ивановске, разумеется, не жила. Огромный княжеский дворец стоял в Санкт-Петербурге на самой людной улице столицы Невском проспекте возле Аничкова моста. На своих уральских заводах княгиня держала штат управителей, исправников, которые надзирали за производством. Приобретение в собственность Юрюзань-Ивановского завода в этой иерархии ничего не изменило. Катав-Ивановский завод считался центральным, главным заводом Белосельских. Юрюзань-Ивановский, Усть-Катавский и Минский заводы были подчинены Катав-Ивановскому.

По архивным ведомостям Юрюзанский завод имел в то время две доменные печи, 12 кричных горнов и столько же действующих кричных молотов, на которых выплавлявшийся из бакальской руды чугун перековывали на железо, четыре запасных молота и якорный горн, где делали якоря для барок сплавных караванов.

На Минском заводе работало два кричных горна, два действующих молота и один запасной, кузнечный и гвоздильный горны. Работало на нем 911 крепостных. А всего на двух заводах по описи числилась 3.121 «мужская душа». И все они были полной собственностью княгини Белосельской-Белозерской.

При новой владелице каторжный подневольный труд стал более тяжким и изнурительным, а условия этого труда таковы, что уже в 1816 году мастеровые оказались «должны» заводовладелице 360 тысяч рублей, причем впоследствии княгиня не раз подчеркивала, что она великодушно «простила» мужикам этот «долг». Недовольство населения на заводах копилось исподволь и долго, пока, наконец, не грянул взрыв. Против несправедливости выступил крепостной конторщик Илья Тараканов. После ареста, которого последовало восстание мастеровых.

Скончалась она 14 Февраля 1846 г. и похоронена на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

По материалам:
Сурин Л.Н. «Возле гор и рек Уральских».
Мукомолов Александр Фёдорович. «На Южноуральских заводах».

Белосельский-Белозерский А. М.

Белосельский-Белозерский А.М.Известный русский писатель, философ и дипломат князь А.М. Белосельский-Белозерский родился в 1752 году в Петербурге. Происходил он из древнего княжеского рода, ведущего свое начало от Рюрика (XIX колено) и от правнука последнего князя Белозерского Юрия Васильевича – Гавриила Федоровича Белосельского, наименованного так по названию его волости Белое Село в Пошехонском уезде (начало XVI в.). Название рода происходит от Белозерского удельного княжества, располагавшегося на севере России, – именно там, по легенде о призвании первых русских князей, был один из древних стольных городов Руси, где княжил брат Рюрика Синеус. За более чем тысячелетнюю историю (если считать от Рюрика) семейство дало России военачальников, дипломатов, флотоводцев, писателей.

Его отец – Михаил Андреевич Белозерский (1702-1755), вице-адмирал, управлял адмиралтейств-коллегией с 1745 по 1749 год, имел от второго брака с графиней Натальей Григорьевной Чернышевой трех сыновей и трех дочерей. Александр был младшим из сыновей.

В 1759 году семилетний Александр был зачислен в конную гвардию, позднее переведен в Измайловский полк и дослужился до чина подпоручика. Белозерский получил прекрасное образование, вполне в духе просвещенной эпохи и “философского века”. Получив хорошее домашнее воспитание, в 1768 году для усовершенствования в науках Александр Белозерский был отправлен за границу. Около года он провел в Лондоне при своем дяде – российском посланнике графе П.Г. Чернышеве (1712-1773). Тот девять лет служил послом России в Лондоне и даже был избран в Лондонское Королевское общество, правда, не за научные, а за дипломатические заслуги. Дочерью Чернышева, кстати, была Наталья Петровна Голицына (1741-1837), очаровательнейшая и умнейшая женщина своего времени, впоследствии занимавшая особое место в российском обществе, и ставшая прототипом для знаменитой пушкинской “Пиковой дамы”.

Затем Александр несколько лет прожил в Берлине, где его образованием руководил Дьедонне Тьебо, французский литератор, юрист, член Прусской академии, секретарь Фридриха II. В одном из писем он советует молодому князю беречь свое слабое здоровье и состояние, так как он слишком горд и самолюбив, “чтобы быть рабом”. В 1773 году Александр получил первое придворное звание (камер-юнкер). В 1775-1778 годах А.М. Белозерский много путешествовал, преимущественно по Франции и Италии, изучая литературу, музыку, живопись и собирая произведения изобразительного искусства (к концу жизни Белосельского-Белозерского его коллекция считалась одной из лучших в России). Там он увлекся искусством, прежде всего музыкой, ему не терпелось завязать знакомство с известными европейскими интеллектуалами.

Первым печатным сочинением А.М. Белозерского было его послание к Вольтеру (1775), состоявшее из трех стихотворных фрагментов, которые чередовались с короткими прозаическими вставками-разъяснениями; в первом и втором фрагментах прославлялся “великий Вольтер”, в третьем излагалось философское и эстетическое кредо автора. Вольтер ответил довольно любезно. В ответном письме-послании он высоко оценил это произведение и, в частности, его превосходный французский язык. Завязывается переписка и с Руссо. Философ пишет молодому русскому дворянину: “Выраженные Вами, князь, чувства любви и уважения доставили мне большую радость. Благородные сердца перекликаются, испытывая друг к другу взаимное влечение. Перечитывая Ваше письмо, я говорил себе: немного людей внушают мне такие же ответные чувства”. В эти годы завязывается его знакомство – личное или заочное – не только с Вольтером и Руссо, но и с Бомарше, Мармонтелем, Гретри; в дальнейшем в этот круг вошли Ш.-Ж. де Линь, Ж.-Ф. Лагарп, Ж. Делиль, Ж.-А. Бернарден де Сен-Пьер, Ф.-Ж. де Бернис, Ж.-А. Нежон, Ж.-Л. Жоффруа и другие известные литераторы и философы.

В это же время Белозерский начинает писать и сам. В 1778 году в Гааге появилась небольшая брошюра “De la musique en Italie” (“О музыке в Италии”), изданием которой автор принял участие в споре глюкистов и пиччинистов на стороне последних. Большой известностью пользовались сочинения молодого князя, посвященные французской литературе.

Известность как поэту принесла ему изданная при содействии Мармонтеля (1784; 1789) книга “Poesies francaises d’un prince etranger” (“Французские стихотворения одного иностранного князя”), которую составляли три послания-рассуждения. В “Epitre aux Francais” и “Epitre aux Anglais” сравниваются Франция и Англия с Россией, в их прошлом и настоящем. С сочувствием (хотя и не безоговорочным) отзываясь об успехах цивилизации в этих странах, Белозерский обращает внимание европейского читателя на достижения русской культуры. Среди упомянутых им отечественных писателей – М.В. Ломоносов, А.Я. Сумароков, Д.И. Фонвизин, М.М. Херасков, М.М. Щербатов, В.П. Петров, И.П. Елагин, А.В. Олсуфьев, А.П. Шувалов. В примечаниях к первому из посланий содержатся обширные сведения о русской истории. Здесь он дает экскурс в русскую историю, в частности довольно подробно говорит о дочери Ярослава (которого Вольтер назвал “неизвестным князем неведомой России”) Анне, супруге Генриха I. Основной пафос “Epitre aux republicans de Saint-Marin” – в восхвалении патриархальных нравов Сан-Марино; однако в этой “тишине” Белозерский видит угрозу общественного и духовного застоя, к которому как просветитель относится с неприязнью.

К названным сочинениям примыкает второе “Послание к французам” (Epitre aux Francais. S. I., 1802). В нем получили отражение мысли А.М. Белозерского о русской действительности и современных событиях во Франции. О Екатерине II он отзывался неодобрительно; а вот отношения с Павлом I у князя сложились вполне нормальные. Он всячески защищал память Павла I, говорил об императоре: “Другие делали худое, он же – худо делал доброе”. Александра I приветствовал. Не сочувствуя французской революции, он признавал величие некоторых ее деяний; в Наполеоне видел представителя нации, ее “душу, око и длань”. Острота и злободневность послания сделали невозможным его появление во Франции.

Герб Белосельских-БелозерскихОдно из писем Белозерского из Италии попало в руки Екатерине II. Проницательная императрица сразу распознала талантливого человека и решила привлечь его к государственной службе. Она пишет: “Вот письмо прекрасно написанное и еще лучше придуманное. Если не использовать услуг автора, то где же искать людей. Я приказала принести список свободных мест за границей и назначу его к одному из иностранных дворов”. Так в возрасте 27 лет, началась его дипломатическая карьера. Первоначально, в 1779 году, Белозерский стал русским посланником в Дрездене. Он был назначен на этот пост вместо умершего сводного брата Андрея Белосельского и оставался в Дрездене до мая 1790 года, после чего был причислен к русскому посольству в Вене. До 1792 года он выполнял дипломатические миссии в Вене, а затем также в Сардинии. К числу своих задач молодой дипломат относил также пропаганду отечественной культуры. Так, например, во время своего пребывания в Турине, он заказывал и издавал гравированные портреты известных русских людей: Петра Великого, Ломоносова, Сумарокова, митрополита Платона, А.П. Хвостовой и др. В его дрезденском доме неоднократно музицировал Моцарт.

Сохранились тексты его писем вице-канцлеру графу Ивану Андреевичу Остерману. Почти все из них написаны по-русски, в соответствии с указом Екатерины II от 3 декабря 1787 года, предписывавшего всем “природным” российским представителям за границей писать донесения на ее имя и в Коллегию иностранных дел, а также использовать в переписке между собой только русский язык, “исключая только тот случай, где существо дела, предстоящего к их донесению, взыскивать будет точного сохранения слов, употребленных при трактовании оного”. В Коллегию иностранных дел всегда привлекали людей знатных и неординарных. И это не случайно. Ведь они представляли Россию за ее пределами, поэтому должны были обладать не только профессиональными качествами, но и светскими талантами. Многие из них были известны не только на дипломатическом поприще, но и как мыслители, писатели и поэты. Княжеский род Белосельских-Белозерских занимал в российском обществе особое место. Даже среди аристократии он выделялся по знатности, богатству и образованности.

С апреля 1792 по март 1793 года А.М. Белозерский занимал пост посланника при сардинском дворе в Турине. По свидетельству Ф.В. Ростопчина, князь А.М. Белозерский был отозван из Турина за “слишком идиллический характер” донесений о революционных событиях во Франции; сам же Александр Михайлович впоследствии объяснял “немилость” тем, что “предвидел события”, на которые императрица пыталась “закрыть глаза”. Письма его рассказывают о событиях Французской революции и мерах, которые предпринимали европейские государства, в частности, Сардинское королевство, чтобы обезопасить себя от этого влияния. В письме из Турина от 9 (20) октября 1792 года Белозерский пишет, что король даже запретил открывать в этом году Туринский университет: “Ученики, которые теперь на вакациях, оказали тому год назад дух своевольства очень для настоящего времени опасный”. Во “Всеподданнейшем донесении” Екатерине II он передает слова сардинского короля, который сожалеет, что Россия и Екатерина так далеко: “О ежели бы она царствовала ближе к нам, то я бы первый, с моими войсками пошел в ее следы, может быть, порядок во Франции восстановлен бы уже был, или по крайней мере все бы уже знали, как вести себя в сем подвиге”. Российский дипломат пишет об устройстве гильотины, якобинском терроре, скорой гибели короля и королевы, ставших объектами насмешек и издевательства и размышляет о причинах, приведших к такому положению вещей. Он пишет из Турина 2 (13) июля 1792 года: “Якобинское скопище сильнее час от часу становится и издевается самым язвительным образом слабости Людовика XVI. …Надобно ожидать крайних изуверств против короля, а наипаче королевы”. А.А. Верещагин с похвалой отзывался о дипломатических донесениях князя из Турина, содержавших объективный анализ революционных событий во Франции, что, впрочем, повлекло недовольство императрицы и послужило причиной отозвания его на родину. С воцарением Павла князь А.М. Белозерский был “назначен к присутствию” в Сенат, но 15 сентября 1797 года по прошению был уволен от всех государственных дел.

В 1790 году в Дрездене был издан философский трактат А.М. Белозерского “Dianyologie, ou Tableau philosophique de l’entendement” (“Дианиология, или Философическая картина познания”, “Дианиология” от греч. “дианойя” или “дианийя” – “ум”, “размышление”), где им предложена классификация различных типов (“сфер”) проявления человеческого разума – от “инертности” до “гениальности”. Это главное философское сочинение князя было написано по-французски. Французский был языком дворянской социальной и интеллектуальной коммуникации в России XVIII века. Для читателя или писателя-дворянина, получившего образование, соответствующее его социальному статусу, “иноязычного текста” не существовало. “Дворянин-философ” чувствовал себя “гражданином мира” и принадлежал равным образом и российской и европейской культуре. Соединяя в себе эти культуры, он занимал особое место в деле просвещения, обеспечивая культурное единство России и Запада. На страницах “Дианиологии” встречаются имена французских энциклопедистов Даламбера, Вольтера. Руссо, Монтескье, Кондильяка, под влиянием которых происходило формирование философских взглядов Белозерского.

Трактат “Дианиология” публиковался в свое время также на английском, немецком и итальянском языках. Прочитавший его Иммануил Кант писал автору в Россию: “Вашему сиятельству суждено было разработать то, над чем я трудился в течение ряда лет – метафизическое определение границ познавательных способностей человека, но только с другой, а именно, с антропологической стороны”. Об этом труде отзывался Лагарп. “Вы острым скальпелем рассекаете бедный человечески разум, писал он. – У такого искусного анатома должна быть очень хорошо устроенная голова”. В 1795 году предполагалось осуществить и русское издание этого этюда (под названием “Дианиология, или Умомер”); в сохранившемся предисловии к нему приведено адресованное А.М. Белозерскому письмо И. Канта, который находил сочинение “прекрасным”. Работа уже была подготовлена к печати на русском языке, но издание не состоялось.

Несмотря на свою философскую значимость, работы А.М. Белозерского почти совсем не известны российским историкам идей и историкам философии. Одной из причин является то, что множество документов самого А.М. Белозерского, а также его любимой дочери Зинаиды Волконской находятся в архивах Соединенных Штатов, куда они были увезены их потомками. Так, в Бахметьевском Архиве находится любопытный диалог Белозерского о бессмертии души “Диалог на смерть и на живот”, написанный им в Петербурге в 1794 году.

Два аристократа – “Барон А.” и “Князь В.” – беседуют о смерти. Они иронизируют по поводу традиционных о ней представлений, в особенности ее эмблематических изображениях. Собеседников занимает вопрос, как реально происходит расставание души с телом, и что чувствует в этот момент человек. Иными словами, что такое смертный час “последнее мерцание какого-нибудь предыдущего состояния”, или же “жестокое зло”, сопровождающееся невыносимой болью и бесконечными страданиями? Впрочем, собеседники быстро приходят к выводу, что время в контексте жизни смерти не имеет никакого значения: “…Как много ни живи, а не уменьшить того вечного времени, что осталось быть усопшим”. Та же идея была высказана и Вольтером. Жители Сатурна и Юпитера, один из которых может прожить в сотни раз больше другого, обсуждают вопрос о кратковременности жизни, и приходят к выводу: когда наступает время отдать тело стихиям, жили ли вы вечность, или один день, это не имеет уже никакого значения.

Дипломат и поэт Белосельский-Белозерский писал главным образом по-французски. Единственным появившимся в печати его произведением на русском языке была двухактная пьеса – комическая опера “Олинька, или Первоначальная любовь”, написанная в сотрудничестве с Державиным. По свидетельству П.А. Вяземского, пьеса была “приправлена пряностями самого соблазнительного свойства”, что вызвало скандал во время представления на “домашнем и крепостном театре” А.А. Столыпина в Москве. Слухи донеслись до Павла I, который потребовал представить ему текст пьесы. Тогда А.М. Белозерский обратился к Н.М. Карамзину с просьбой исправить в ней “все подозрительные места”. В “очищенном”, хотя и не в полной мере, виде “Олинька” была срочно напечатана с выходными данными “Село Ясное, 1796” (в действительности – Москва, типография А.Г. Решетникова). Так удалось избежать беды.

Последнее напечатанное сочинение Белосельского-Белозерского – философский диалог о боге (“Premier dialogue entre Esper, jeune enfant de M. le prince Beloselsky, et le sage”, 1804). Значительная часть литературного наследия князя (поэтические послания, стихотворения на случай, диалоги о музыке, рассуждение о живописи, максимы, наброски исторических и художественных произведений и др.) была опубликована А. Мазоном. Трагедия “Лжедимитрий” до нас не дошла; известна эпиграмма на нее Г.Р. Державина, датируемая 1794 годом. В бумагах Белосельского-Белозерского был найден список одного из трех переводов, предшествовавших первому изданию “Слова о полку Игореве”.

В 1799 году император Павел I, пожаловавший А.М. Белозерскому командорский крест ордена Иоанна Иерусалимского, повелел ему, как старейшему в роду князей Белозерских, в память о предках именоваться князем Белосельским-Белозерским. Император даровал двойную фамилию по причине отсутствия наследников мужского рода в старшей линии Белосельских. Этот титул был подтвержден Александром I в марте 1823 года за его сыном, Эспером Александровичем, скончавшимся в 1846 году в чине генерал-майора. Александр Михайлович был первым, кто стал носить двойную фамилию.

Князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский был образованнейшим человеком своего времени. В 1800 году он был избран членом Петербургской академии наук, Российской Академии словесности, Академии художеств; был также членом Болонской академии, Академии словесности в Нанси и Кассельской академии древностей. В 1801 году, после восшествия на престол Александра I, он получил чин действительного тайного советника, а в 1808 году – одно из высших придворных званий (обер-шенк). В 1809 году избран почетным членом Академии наук и Академии художеств, был сенатором и камергером. Он славился умом и образованностью и был в дружеских отношениях почти со всеми писателями своего времени. Александр Михайлович прослыл меценатом и любителем искусства: его коллекция живописи считалась одной из лучших в Петербурге.

Первым браком А.М. Белозерский был женат на Варваре Яковлевне Татищевой (1764-1792). Овдовев, он женился второй раз. Вторая супруга князя Александра Михайловича, Анна Григорьевна, урожденная Козицкая (1767-1846), была статс-дамой. От двух браков у Александра Михайловича было семеро детей, самой известной из которых стала его дочь Зинаида, родившаяся в Дрездене и вышедшая замуж за князя Н.Г. Волконского. Зинаида Александровна Волконская (урожденная Белосельская-Белозерская) (1789-1862) открыла перечень блестящих образованных женщин своего времени. Она вошла в историю прежде всего как хозяйка литературно-музыкального салона, ставшего в середине 1820-х гг. культурным центром Москвы. Она обладала прекрасным голосом, сочиняла музыку, стихи и прозу на французском и русском языках, была дружна с А.С. Пушкиным, который посвятил ей стихотворение “Среди рассеянной Москвы” (1827).

В 1800 году А.М. Белосельский-Белозерский купил у купцов Мятлевых обычный дом на Фонтанке. В 1846 году по проекту архитектора А.И. Штакеншнейдера началась “великая перестройка” в модном тогда стиле русского барокко. К 1856 году дворец предстал во всей своей красе и радовал глаз не только праздной публики, но и проживавшего напротив императора Александра Третьего с семьей. Хотя то, что творилось за стенами “красного” дворца, обычно не разбиралось за завтраком у царя, а скорее становилось предметом обсуждения досужих болтунов и светских сплетников, черпавших вдохновение в грошовых питерских газетенках. Дело в том, что князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский отличался нравами отнюдь не пуританскими. Князь очень любил пописывать фривольные стишки, беря пример с обожаемого Баркова, которого даже переводил на французский, ставить соответственные пасторальные пьески, заканчивающиеся страшными разгулами, отзвуки которых обычно доходили не только до Аничковского, но и до Зимнего дворца, и содержал в прислугах девушек, больше всего походивших на балерин.

Князь А.М. Белосельский-Белозерский умер в Петербурге на Рождество, 26 декабря 1809 (7 января 1810) года. Вскоре на могиле князя на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры установили массивное надгробие, выполненное в виде архитектурно-скульптурной композиции из мрамора и гранита скульптором Ж. Камберленом и архитектором Ж.-Ф. Тома де Томоном. Эта грандиозная архитектурная декорация заполняет с внешней стороны, обращенной к некрополю, чуть ли не треть стены Лазаревской усыпальницы во всю ее высоту. Здесь изображены облаченные в хитоны вдова и четверо детей князя, в числе которых старшая дочь – поэтесса З.А. Волконская. Весьма театральная композиция, созвучная по настроению поэзии русского сентиментализма, целиком подчинена архитектурному решению. По существу, она является декоративной частью мемориального сооружения.

Надгробие на могиле А.М. Белосельского-Белозерского

Надгробие входит в Перечень объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения, находящихся в г.Санкт-Петербурге (утв. постановлением Правительства РФ от 10 июля 2001 г. N 527)

“Полезность жизни не в долготе, а в употреблении. Славный князь Потемкин рано умер, а жил долго. Честному и добродетельному человеку смерть не должна быть страшна, ему нечего бояться встречи с Богом, его грехи всего лишь его слабости, а слабым он создан от природы. Поэтому человек, достойный сего имени, умирает всегда смирно, а злодей, – с большим рвением души”.

А.М. Белосельский-Белозерский

О близости к власти и Крестовском острове

Близость к власти всегда и во все времена, позволяла без проблем решать свои финансовые вопросы в обход закона. Вот вам пример из истории. Богатейший граф Петр Кириллович Разумовский к 1804 году прокрутил своё огромное состояние, и стал потихоньку распродавать имущество. Продал он и принадлежащий ему петербургский Крестовский остров. Продал за 120 тыс. руб. князю Александру Михайловичу Белосельскому-Белозерскому вместе с охотничьим замком, лесами, прудами, деревнями, дорогами, пристанями и крестьянами. Деятельность нового владельца острова носила предпринимательский характер: на острове стали вырубать лес на продажу, сдавать в качестве дач деревенские дома. Да и сами крестьяне обычно имели одну или две чистых комнаты, которые сдавали на лето горожанам внаем.

Вид петербургских Островов, художник Васильев, 1820 г.«Вид петербургских Островов», художник Васильев, 1820 г.

Тогда в России считалось, что занятие коммерцией не пристало аристократам (их дело – военная или статская служба либо разумное управление имениями), однако князья Белосельские-Белозерские были хоть и Рюриковичами, но англоманами, а в Англии аристократы не гнушались бизнесом. Впрочем, внук Александра Михайловича князь Константин Эсперович, коммерсантом оказался никудышным, и состояние Белосельских-Белозерских стало неуклонно уменьшаться. В итоге, в 1884 году князь был вынужден рассчитаться с казной за набранные кредиты знаменитым дворцом на углу Невского и Фонтанки, – своей главной родовой резиденцией.

Дворец князей Белосельских-БелозерскихДворец князей Белосельских-Белозерских

В том же 1884 году, чтобы как-то поправить положение на своих уральских заводах, князь заложил Крестовский остров в Санкт-Петербургско-Тульском земельном банке. Кроме того, им был взят большой кредит в Государственном банке под залог всего остального княжеского имущества. Однако вскоре князь не смог не только выплачивать проценты по ссудам, но даже обеспечивать расходы, связанные с содержанием своей семьи и Крестовского острова. И в 1902 году князь попытался продать остров за 2 млн. руб., но неудачно. Тем временем наступил срок возврата кредитов, и над имуществом князя нависла угроза быть изъятым в счет уплаты долгов. Выход князь нашел – он обратился к Николаю II с прошением «об установлении над ним и его имуществом особого, вне общих правил, опекунского управления». И 20 февраля 1903 года Николай II высочайше утвердил положение об опеке, согласно которому князь К.Э. Белосельский-Белозерский отстранялся от всех дел по управлению своим имуществом, а заведование всеми его делами отныне производилось назначенным императором опекунским советом. На возврат кредитов накладывалась отсрочка, а проценты по ним предполагалось выплачивать с доходов по управлению имущественными делами князя. До того момента, как дела наладятся, средства на содержание князя и его семьи выделялись из государственной казны. Но дела не наладились – ни уральские заводы, ни княжеские имения не приносили прибыли, а доходы от Крестовского острова не покрывали всех денежных расходов князя.

Деньги брались даже с городских властей за аренду земли под колею конкиДеньги брались даже с городских властей за аренду земли под колею конки (Крестовский остров, хоть и был частным владением, но входил в черту города)

В 1910 году часть имущества князя Белосельского-Белозерского, с согласия опекунов, была освобождена от долговых обязательств, и в залоге остались только уральские заводы, княжеские имения, и Крестовский остров, участки с которого стали постепенно продаваться под застройку. В то время в Питере начался риэлтерский бум, и стоимость земли под застройку стала стремительно расти. И вдруг в 1913 году князь Белосельский-Белозерский обратился к Николаю II с прошением об изъятии Крестовского острова из опекунского управления и передаче его в личное использование. Прошение было тут же удовлетворено. Банкиры взвыли – именно Крестовский остров являлся наиболее ликвидным из активов князя, а не убыточные уральские заводы и имения. Но как бы там ни было, в начале 1914-го князь продал большую часть острова (за исключением своей дачи с прилегающим парком) ООО «Русский трест» и «Финансовая компания» за 5 млн. руб. Буквально через несколько месяцев началась Первая мировая война и строительный бум прекратился. После революции земля и вовсе была национализирована, но Белосельским-Белозерским удалось не только покинуть Россию, но и перевести большую часть вырученной от сделки суммы в Финляндию. Более того, в феврале 1918 года князь Константин Эсперович выписал на имя своего внука князя Сергея Сергеевича доверенность на право распоряжения имуществом. Тот, проникнул в красный Петроград, сумел быстро продать всю мебель и предметы обихода из дачи и вернулся в Финляндию.

Дача князей Белосельских-Белозерских

Дача князей Белосельских-Белозерских копияДача князей Белосельских-Белозерских и её копия.

В годы Великой Отечественной войны в здание дачи Белосельских-Белозерских (архитектор А. И. Штакеншнейдер попала авиабомба, которая его практически полностью разрушила. Остатки строения были разобраны в 60-е годы, и с тех пор участок пустовал. В 2004-2006 гг. по заказу неизвестного инвестора компания «Петербургреконструкция» создала копию особняка по сохранившимся историческим чертежам как «апартаменты для состоятельного человека». В 2008 году особняк был выставлен на продажу за €22 млн. Крестовский остров сейчас, вообще, закрытая элитная зона Питера – туда даже автомобильный проезд горожанам, кто не жители острова, запрещен.

Князь Константин Эсперович Белосельский-БелозерскийКнязь Константин Эсперович Белосельский-Белозерский

Князья Белосельские-Белозерские перемешались чуть ли не со всеми аристократическими родами России. Сам Константин Эсперович был женат на Наталии Скобелевой, сестре прославленного генерала Михаила Скобелева. В книге «Смерть Ахиллеса», сестра «белого генерала» сообщает Фандорину, что она остановилась в московском доме Белосельских-Белозерских. Его дочь Ольга, была супругой графа Орлова, а вторая дочь Елена – была замужем за князем Кочубеем. Связи при дворе и происхождение от Рюриковичей, позволили князю Белосельскому-Белозерскому сначала отсрочить продажу своего имущества за долги, потом вывести из обязательства по долгу наиболее ликвидную его часть, а затем выгодно её продать. А опыт утаивание денег от кредиторов, позволил утаить их и от большевиков, выведя их за границу – в отличии от большинства эмигрантов, Белосельские-Белозерские на чужбине не бедствовали.

Княгиня Елена Павловна Белосельская-БелозерскаяКнягиня Елена Павловна Белосельская-Белозерская.

Но история иногда делает неожиданные повороты и проведенное в конце XX века генетическое тестирование показало отсутствие у современных Белосельских-Белозерских общего предка мужского пола с остальными Рюриковичами. Мама предприимчивого князя Константина Эсперовича, одна из первых светских красавиц своего времени княгиня Елена Павловна, всех перехитрила…

Дворец Белосельских.

Дворец Белосельских-Белозерских

На Невском проспекте, у Аничкова моста, находится примечательное здание с атлантами и кариатидами, выкрашенное в красный цвет. Это дворец князей Белосельских-Белозерских, в котором в настоящее время размещаются концертный зал и другие культурные учреждения. Дворец Белосельских-Белозерских – это последний частный дворец, который был возведен на Невском проспекте. Его владельцы, князья Белосельские-Белозерские,  были представителями древнего княжеского рода в России, знатными государственными деятелями, которые трудились на благо страны.

Дворец Белосельских-Белозёрских

Дворец Белосельских-Белозерских в Санкт-Петербурге, угол Невского проспекта и набережной Фонтанки

В 1797 году княгиня Анна Григорьевна Белосельская-Белозерская приобрела у сенатора И. А. Нарышкина  участок на берегу Фонтанки. Анна Григорьевна была второй женой князя Александра Михайловича Белосельского-Белозерского, на приданое которой эта семья и приобрела дом. В 1803 году Белосельские-Белозерские купили у потомков Разумовских  Крестовский остров.
В 1799 -1800 годах по проекту Ф. И. Демерцова на месте дома Нарышкина был построен новый дом в стиле классицизма, главный фасад которого выходил на Невский проспект.
Со временем этот особняк перестал устраивать владельцев. Он стал казаться неудобным, а скромный классический фасад – не соответствующим их высокому положению в обществе. Новый дворец Белосельских-Белозерских было поручено проектировать архитектору Андрею Ивановичу Штакеншнейдеру, и  строительство нового дворца было завершено в 1848 году.
Архитектор Штакеншнейдер  щедро украсил фасад здания декоративными барокковыми элементами: атлантами, кариатидами, колоннами, пилястрами. Внутри дворец также оформлен щедро. Его помещения начитаются с широкой парадной лестницы с мраморными каминами.

Парадная лестница

Парадная лестница дворца Белосельских-Белозерских

Владельцы дома, князья Белосельские-Белозерские, устраивали в своем доме приемы и балы. На приемах бывал даже Александр III, который позже выкупил дом у князей и подарил его своему младшему сыну Сергею. Позже дворец стал называться Сергиевским.

Дворец-Белосельских

После Октябрьской революции 1917 г. здание было национализировано. В советский период здесь размещались разные общественные организации, а главным арендатором был РК КПСС Куйбышевского района. Во время блокады здание пострадало от бомбежек и артобстрелов, и после войны во дворце велись реставрационные работы.

Дворец Белосельских-Белозёрских. Зал

В 1992 г. во дворце расположился Петербургский культурный центр. А с января 2003 г. здание передано под юрисдикцию Управления делами президента РФ.
Большое внимание уделяется  техническому состоянию дворца, проводятся обследования и реставрационные работы.

Из истории Белозерского княжества 

Белозерское княжество (центр — город Белоозеро, с 1777 года –  Белозерск) находилось в роду потомков Глеба Васильковича, младшего сына ростовского князя Василько Константиновича. В начале XIV века ярлык на Белозерское княжество приобрёл Иван Калита, но местная династия в Белоозере сохранилась.
Князья белозерские участвовали в Куликовской битве, на поле боя пали князь Фёдор Романович и его сын Иван. Последним белозерским князем был двоюродный брат Ивана — Юрий Васильевич.
В конце 1380-х годов права на Белоозеро окончательно перешли к Москве.

В Белозерском княжестве также происходило образование мелких уделов. Во владения потомкам этой династии выделялись небольшие города и даже сёла. Постепенно все удельные белозерские князья перебрались на службу московским государям. От белозерской династии Рюриковичей произошли роды князей: Белосельских-Белозерских, Андожских, Вадбольских, Шелешпанских, Сугорских, Кемских, Карголомских и Ухтомских. Из них к началу XVIII века существовали только Белосельские-Белозерские, Вадбольские (по одной из версий, внебрачной дочерью одного из князей Вадбольских была известная художница, певица, коллекционер, меценат и искусствовед княгиня Мария Клавдиевна Тенишева (между 1862 и 1867 — 1928)), Шелешпанские и Ухтомские.

Князья Белосельские-Белозерские

Своё родовое прозвание они получили оттого, что владели Белым Селом, находившимся в пределах Белозерской земли. «В XVI и XVII веках князья Белосельские не играли ни какой роли, неся обычную дворянскую службу и не подымаясь выше стольников. Только после женитьбы князя Александра Михайловича на дочери секретаря императрицы Екатерины II Григория Васильевича Козицкого, принёсшей в приданое огромное состояние, полученное ею от матери, урождённой Мясниковой, князья Белосельские могли занять высокое положение среди русской знати и приобрели большие родственные связи». Однако ещё отец Александра Михайловича князь Михаил Андреевич Белосельский (1702 — 1755) занимал важные государственные посты. Вице-адмирал, он управлял Адмиралтейств-коллегией в 1745 — 1749 годах, а с 1747 года занимал должность генерала-кригс-комиссара флота, то есть отвечал за всё снабжение  военно-морских сил. Его женой была графиня Наталья Григорьевна Чернышёва (1711 — 1760), родная сестра фельдмаршала Захара Григорьевича Чернышёва.

Герб князей Белосельских-Белозерских

Герб князей Белосельских-Белозерских

Один из сыновей Михаила Андреевича — камергер Андрей Михайлович (ум. в 1779) был русским посланником в Дрездене, его сменил на этом посту младший брат — Александр Михайлович (1752 — 1809). Это была во всех отношениях очень примечательная личность.

Князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский

Князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский

Он получил превосходное образование за границей, несколько лет жил в Берлине, путешествовал по Франции и Италии. В эти годы он завязал знакомства, личные и через переписку, с Вольтером, Руссо, Бомарше, позднее с Кантом, Лагарпом и другими выдающимися современниками. Общение с энциклопедистами сделало князя убеждённым сторонником идей Просвещения. На французском языке он написал ряд философских и публицистических произведений, опубликованных за границей. Но сочинял и по-русски, издав, впрочем, лишь комическую оперу «Олинька, или Первоначальная любовь», которую, по его просьбе, отредактировал Н. М. Карамзин. Александр Михайлович также собирал произведения искусства, составив одну из лучших коллекций в России. С 1800 года он — член Российской академии, с 1809-го — почётный член Академии наук и Академии художеств, являлся также членом Болонского института, Нансийской академии словесности и Кассельской академии древностей. Служебная деятельность шла с перерывами: сначала в дипломатических представительствах в Дрездене, Вене и Турине, при Александре I получил чин действительного тайного советника, а в 1808 году — придворное звание обер-шенка. Ещё Павел I сделал его родовым командором ордена Св. Иоанна Иерусалимского (Мальтийского), причём как старший в роде князей Белозерских Александр Михайлович был поименован князем Белосельским-Белозерским. Право на этот титул за его потомками подтвердил Александр I в 1823 году.

Дочь от первого брака Александра Михайловича (с Варварой Яковлевной Татищевой) — Зинаида Александровна (1789 — 1862) вышла замуж за князя Никиту Григорьевича Волконского. Это — знаменитая Зинаида Волконская, хозяйка прославленного московского салона, собиравшего крупнейших деятелей русской культуры того времени.

Зинаида Александровна Волконская, урождённая княжна Белосельская

Зинаида Александровна Волконская, урождённая княжна Белосельская

От второго брака (с Анной Григорьевной Козицкой) Александр Михайлович Белосельский-Белозерский имел нескольких детей, в том числе сына Эспера (1802 — 1846). Он закончил Московское училище колонновожатых, служил в лейб-гвардии Гусарском полку. Поручик князь Белосельский-Белозерский привлекался к следствию по делу декабристов, но выяснилось, что он не состоял в тайных обществах, хотя и знал об их существовании. Воевал с турками в войну 1828 — 1829 годов, затем — на Кавказе, умер генерал-майором, заразившись тифом во время ревизии лазаретов Николаевской железной дороги (Петербург — Москва). От брака с Еленой Павловной Бибиковой (1812 — 1888), падчерицей генерала А. Х. Бенкендорфа, у Эспера Александровича родилось шесть детей.

Константин Эсперович Белосельский-Белозёрский

Константин Эсперович Белосельский-Белозёрский

Князь Константин Эсперович (1843 — 1920), свиты генерал-майор и генерал-адъютант, член совета Главного управления государственного коннозаводства, племянник знаменитой княгини Зинаиды Волконской,  умер в Париже, в эмиграции. Он был женат на Наталии Дмитриевне Скобелевой, сестре прославленного «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева. Их старший сын князь Сергей Константинович (1867 — 1951), выпускник Пажеского корпуса, кавалерист, к моменту революции был в чине генерал-лейтенанта начальником Кавказской кавалерийской дивизии. Его сестра Ольга Константиновна (1874 — 1923) была первой женой генерал-майора, начальника императорской Военно-походной канцелярии князя Владимира Николаевича Орлова (1869 — 1927). Племянница Скобелева, княгиня Орлова, осталась в истории русского искусства благодаря тому, что позировала Валентину Серову для одного из лучших его портретов: изысканная дама, одетая по последней моде, грациозно восседает на фоне изящного интерьера, а её слегка повёрнутую на зрителя голову венчает широкополая тёмная шляпа. Когда художника спросили, почему он столько внимания уделил этому аксессуару, Серов остроумно ответил: «Иначе это не была бы княгиня Орлова». Ныне этот шедевр украшает один из залов Русского музея в Петербурге.

В. Серов. Портрет кн. Ольги Константиновны Орловой, урождённой княжны Белосельской-Белозерской. СПб., Русский музей

В. Серов. Портрет кн. Ольги Константиновны Орловой, урождённой княжны Белосельской-Белозерской. СПб., Русский музей

Сын князя Владимира Николаевича Орлова и Ольги Константиновны — князь Николай Владимирович Орлов (1891 — 1961) в апреле 1917 года обвенчался с княжной императорской крови Надеждой Петровной (1898 — 1988), принадлежавшей к ветви Николаевичей Дома Романовых и приходившейся родной племянницей верховному главнокомандующему русской армией во время Первой мировой войны великому князю Николаю Николаевичу-младшему.

Князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский (1895 - 1978)

Князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский (1895 – 1978)

Сын Сергея Константиновича — князь Сергей Сергеевич Белосельский-Белозерский (1895 — 1978) сыграл своими пожертвованиями и личным участием большую роль в истории Русской Православной Церкви Заграницей, был неустанным попечителем о её нуждах. После революции в России вместе с отцом и дедом Сергей Сергеевич эмигрировал в Финляндию, куда Белосельские-Белозерские сумели вовремя перевести и свои капиталы. В 1919 году — в Северо-Западной армии генерала Юденича, обер-квартирмейстер штаба 2-го корпуса. После поражения Белого движения на Северо-Западе жил в Англии и во Франции.  К сожалению, сыновей у него не было (только две дочери), и с его смертью род князей Белосельских-Белозерских закончился.

Из открытых источников сети Интернет